Акт четвёртый

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

.

СЦЕНА I.

Келья фра Лоренцо.

Входят фра Лоренцо и Парис.

Лоренцо.

В четверг, мессер? Скоренько что-то очень!

Парис.

Да так желает тесть мой Капулет:
Я скорости такой не поперечу.

Лоренцо.

Сказали вы, что неизвестны вам
Синьоры мысли. Значит, бой неравен.
Не похвалю, синьор мой.

Парис.

‎Смерть Тибальта
Оплакивает все она безмерно;
И потому, с ней мало говорил
Я о любви. Кипридиным улыбкам
Нет места в доме плача; но находит
Ея отец, мой падре, что опасно
Ей предаваться так своей печали,
И, мудростью руководясь, решил он
День нашего венчания ускорить
И наводненье слез остановить:
Себе самим оставленныя, слезы
Текут сильней в сообществе других —
Скорей изсякнут. Вам теперь, надеюсь,
Ясна причина свадьбой поспешить.

Лоренцо (про себя).

Когда-б причины медлить я не ведал!

(Вслух).

Мессер, вот кстати в келью и синьора.

Входит Джульетта.

Парис.

Вот счастливая встреча, о моя
Синьора и моя супруга!

Джульетта.

‎Ею
Тогда лишь буду я, как выйду замуж.

Парис.

Да это будет, быть должно в четверг,
Любовь моя.

Джульетта.

‎Что будет — то и будет.

Лоренцо.

Известная и истинная правда.

Парис.

Наверное, на исповедь пришли
К отцу святому вы?

Джульетта.

‎Вам отвечая,
Была б не у него — у вас я на духу.

Парис.

Любовь ко мне пред ним вы только не утайте!

Джульетта.

В любви к нему я признаюся вам.

Парис.

В любви ко мне признаетесь ли также?

Джульетта.

Когда и так, признание заочно
Дороже несравненно чем в лицо.

Парис.

О, бедная! от слез твой лик прекрасный
Ужасно пострадал.

Джульетта.

‎Плохая ж
Слезам добыча… И до их напора
Лицо мое — не Бог знает чем было.

Парис.

Обидней слез ему — слова такия.

Джульетта.

Не клевещу, мессер: сказала правду я,
И — что сказала, то себе сказала.

Парис.

Лицо твое — мое, а на него ты
Клевещешь!

Джульетта.

‎Может быть. Оно не мне ведь
Принадлежит. Святой отец! Досуг ли
Теперь вам иль мне вечером придти?

Лоренцо.

Досуг мой — весь мой. Бедное дитя!
Готов я. Мой синьор: наедине
На время мы должны остаться с нею.

Парис.

Избави Бог мешать святому делу!
В четверг, Джульетта, утром разбужу вас,
До тех же пор прощайте — и примите
Вы от меня мой поцелуй святой.

(Уходит).

Джульетта.

Запри скорее дверь ты и затем
Давай со мною плакать. Ни надежды,
Ни помощи и ни спасенья нет!

Лоренцо.

Ах! знаю я твое, Джульетта, горе!
Мой ум оно повергло в напряженье.
Я слышал, что должна — и без отсрочки —
В четверг ты с этим графом повенчаться?

Джульетта.

Не говорил бы прежде ты об этом,
О, падре, чем сказать мне, как спастись!
Коль средств найти твоя не может мудрость,
Ты только оправдай мое решенье,
Я в миг себе ножом вот этим помогу…
Сердца нам с Ромео небо сочетало,
А руки — ты, и прежде, чем рука,
Врученная тобой Ромео, будет
Другому в обладанье отдана,
Иль сердце верное мое к другому
Клятвопреступно обратится, вот
Что их за это ждет!
Подай же многолетнею своею
Ты мудростью совет мне иль смотри:
Промеж бедой и мною нож кровавый
Посредника сыграет и своим он
Судом разсудит то, чего не в силах будет
Ни многолетний опыт твой, ни мудрость
По совести и чести разсудить.
Не медли же ответом: опоздать я
Боюся умереть, коль то, что скажешь,
Не скажет ничего мне о спасеньи.

Лоренцо.

Стой, дочь моя… Мне что-то на надежду
Похожее пришло, но в исполненьи
Отчаянное столько же, как то
Отчаянное, что мы предупреждаем.

Когда скорей, чем повенчаться с графом
Парисом, силу воли ты находишь
К самоубийству, вероятно, ты
Подобье смерти вытерпеть решишься;
Ведь ты, чтоб отвратить позор, на смерть,
На самую на смерть теперь готова.
Дерзай же: дам спасенья средство я.

Джульетта.

Вели ты мне — скорей, чем повенчаться
С Парисом — соскочить с зубчатой выси
Вон этой башни, или по дорогам,
Обложенным бандитами скитаться,
Иль в нору змей ползти мне, или на цепь
Меня с ревущим посади медведем,
Иль ночью в складе трупов положи
Под грудою костей людских, стучащих
Друг об друга, с вонючими кусками
И с черепами желтыми без зуб,
Иль прикажи в разрытую могилу
Мне лечь живой и вместе с мертвецом
Покрыться саваном одним… все, все
Вели мне сделать ты, о чем и слышать
Без дрожи не могла я прежде, все
Исполню я без страха и сомненья,
Лишь только бы женою безпорочной
Любимому осталась мужу я.

Лоренцо.

Так слушай же: ступай домой, — веселой
Ты притворись, согласье дай на брак
С Парисом. Завтра, в середу, с собой ты
Не позволяй кормилице ложиться.
Возьми вот эту стклянку и, ложася,
Ты жидкость в ней растворенную выпей!
Тогда по жилам пробежит твоим
Мертвящий, хладный сон; обычное движенье
Пульс прекратит свое и перестанет биться:
Ни теплоты не будет, ни дыханья;
Ничто не обличит, что ты живешь,
Ланит и уст твоих поблекнут розы,
Как пепел бледны станут; окна глаз
Замкнутся, как бы смерть сама закрыла
Для жизненнаго света их; и каждый
Твой член, упругой живости лишившись,
Окоченеет, будет неподвижен
И холоден, как смерть сама; и в этом
Подобьи смерти цепенящей — ты
Пробудешь сорок два часа. Когда
Будить тебя придет жених твой утром,
Тебя найдет он мертвою на ложе.
Тогда, как в наших сторонах ведется,
В одеждах лучших, в незакрытом гробе^[1],
Чтоб с предками в одной была могиле,
Снесут тебя в старинный склеп семейный,
Где Капулетов все родство лежит.
А между тем, еще до пробужденья
Уведомлю письмом я Ромео: он
Сюда приедет. Я и он, мы оба
Стеречь минуту, как проснешься, будем,
И в ту же ночь потом твой Ромео должен
С тобой отсюда в Мантую бежать;
Вот что освободит тебя от срама,
Грозящаго тебе, коль только нрава
Непостоянство или женский страх
Души твоей не поколеблять в деле.

Джульетта.

Дай мне ты, дай! Не говори о страхе!

Лоренцо.

Возьми… Ступай же! Будь неколебима
И счастлива ты в деле. К мужу я
Отправлю в Мантую письмо; снесет
Его монах.

Джульетта.

‎О! дай любовь мне силу, —
И сила та одна меня спасет!
Прощай, отец мой!

(Уходят).

СЦЕНА II.

Комната в доме Капулетов.

Входят: Капулет, синьора Капулет, кормилица и слуги.

Капулет (давая слуге список).

Зови ты всех, кто здесь записан, в гости!

(Слуга уходит).

А ты, шельмец, поди найми
Мне двадцать поваров хороших!^[2]

2-й слуга.

Дурных уж не приведу, мессер; потому — я наперед посмотрю: облизывают ли они у себя пальцы.

Капулет.

Да что ж ты из этого узнаешь?

2-й слуга.

Помилуйте, мессер! Плохой уж повар, который у себя пальцев не облизывает; не вкусно, значит, готовит; я потому и не приведу таких, которые пальцев у себя не облизывают.

(Уходит).

Капулет.

Ну, ступай!
Однако, не застали-б нас врасплох!
Ну, что же? дочь ходила ль к фра Лоренцо?

Кормилица.

Как не ходить — ходила!

Капулет.

Ну, он авось на ум ее наставил…
Ведь этакая нравная девчонка!

Входит Джульетта.

Кормилица.

Вы посмотрите-ко, с каким веселым
Пришла она от исповеди видом.

Капулет.

Ну, где, моя упрямица, шаталась?

Джульетта.

Где я училась каяться в грехе
Преступнаго непослушанья
И вам и вашим приказаньям, Падре

Лоренцо мне велел просить прощенья
У ваших ног: простите-ж, умоляю!
Отныне вам во всем я подчинюсь.

Капулет.

Послать за графом с вестию об этом!
Хочу я непременно окрутить
Вас завтра утром.

Джульетта.

‎Встретилась сама я
С синьором графом в келье фра Лоренцо
И выказала я к нему на столько
Любви, на сколько лишь могла
Без нарушенья скромности девичьей.

Капулет.

Ну, очень рад! Прекрасно! Встань… Все это
Как следственно… Мне графа б повидать.
Идти-ж, говорят, за ним! Скорее!
А золотой ведь, право, человек-то
Святой отец для города всего.

Джульетта.

Кормилица! пойдем со мною в спальню
И помоги ты мне наряды выбрать,
Какие к утру завтрашнему нужны.

Синьора Капулет.

Нет, нет! В четверг все это… Время будет.

Капулет.

Ступай ты с ней, кормилица! Так завтра
Мы в церковь.

(Джульетта и кормилица уходят).

Синьора Капулет.

‎Как мы только все успеем?
Ведь скоро ночь.

Капулет.

‎Молчи уж, сам примусь я
За все и все пойдет по маслу, живо…
Уж ты покойна будь, жена!
Ступай к Джульетте, помогай в нарядах!
Я спать не лягу, ты меня оставь!
Сам за хозяйку нынче я… Эй вы!
Все разбрелись… ну, что ж? схожу, пожалуй,
Я к графу сам, чтоб известить его
О завтрашнем. Как на сердце-то стало
Легко мне удивительно, лишь только
Одумалась упрямая девчонка! (Уходит).

СЦЕНА III.

Спальни Джульетты.

Входят Джульетта и кормилица.

Джульетта.

Да! этот вот наряд всех лучше будет.
Но, вот что, милая кормилица моя!
Пожалуйста, оставь меня одну ты
На эту ночь. Мне нужно очень много
Молиться, чтоб умилостивить небо мне.
Ты знаешь: тяжкий грех на мне лежит!

Входит синьора Капулет.

Синьора Капулет.

Что? заняты? Не надо ли помочь вам?

Джульетта.

О, нет, синьора! Выбрали мы все,
Что завтра нужно будет для обряда…
Позвольте мне наедине с собою
Теперь остаться. Пусть уж с вами ночь
Кормилица пробудет. Я ведь знаю,
Что хлопоты у вас большия на руках
И дело к спеху.

Синьора Капулет.

‎Ну, покойной ночи!
Ложись в постель и засыпай-ко с Богом…
Тебе теперь покой необходим.

(Уходят синьора Капулет и кормилица).

Джульетта.

Прощайте… Знает Бог один, когда мы
Увидимся… И странный, и холодный
Какой то страх по жилам пробегает
И леденит всю жизни теплоту.
Не воротить ли их, чтоб ободриться?
Кормилица… Но что ей делать здесь?
Одна ужасную должна сыграть я сцену…
Приди, фиал!..
Что, если не подействует напиток?
Меня ведь повенчают завтра утром!
Нет! нет!

(Кладет под подушку нож).

Вот кто спасет меня… ложись ты здесь!
А что, коль это яд, коли вручил
Монах его мне с хитростью, нарочно,
Чтоб умерла я?.. Опозорен этим
Ведь браком он, меня венчавший с Ромео!
Боюсь я… но нет… не может быть!
За праведника он всегда считался
И мысли я питать дурныя не хочу…
А что, коли положенная в гроб,
Проснуся прежде я, чем Ромео мой

Придет освободить меня?.. О! страшно!
Что, коль задохнусь я в могильном склепе,
Ужасный зев котораго в себя
Струй воздуха свежащих не вдыхает,
И, задохнувшися, умру я прежде,
Чем Ромео мой придет?
Иль, если я жива останусь, разве
Не может быть, что сочетанье смерти
Со тьмой и ужас места самаго…
Ведь это склеп могильный и старинный.
Где, несколько уже столетий, кости
Моих усопших предков хоронились…
Где окровавленный и свежий труп Тибальта
В земле гниет под саваном своим,
Где, говорят, в полуночную пору
Выходят мертвецы… увы! увы!
Не может разве быть, что слишком рано
Проснуся я?.. и этот смрад гниенья,
Глухие стоны, стонам мандрагоры
С корнями вырванной подобные^[3], которых,
Не обезумевши, никто живущий
Не может слышать… О! коль так проснуся,
Могу ль с ума я не сойти, среди
Всех адских ужасов и, обезумев,
Играть костями предков стану я,
И саван сдерну с мертваго Тибальта,
И в бешенстве, схвативши предка кость,
Как палицей ей раздроблю свой череп
Помешанный… О! вот: я вижу брата тень…
За Ромео гонится она, который
Концом меча насквозь ее пронзил…
Стой, стой Тибальт! О Ромео, Ромео, Ромео!
Вот мой фиал!.. Пью за тебя его.

(Пьет и кидается на постель).

СЦЕНА IV.

Зала в доме Капулетов.

Входят синьора Капулет и кормилица.

Синьора Капулет.

На вот ключи и пряностей достань,
Кормилица!

Кормилица.

‎В пирожное айвы
И фиников там требуют.

Входит Капулет.

Капулет.

‎Живей!
Живей! живей! Вторые петухи
Пропели: колокол звонил… Теперь
Уж три часа, Анджелика! на кухню
Ты заглянула бы… да чтобы ничего
Там не жалели!

Кормилица.

‎Ох вы, суета!
Ложитесь-ко вы лучше. Ведь, ей Богу,
Вы не здоровы будете на утро,
Не спавши ночь.

Капулет.

‎Ни-ни: вот-на! Я часто
Ночей не спал бывало из за дел
Гораздо меньше важных… не бывал же
Я болен.

Синьора Капулет.

‎Да! в свое ты время был
Известным мышеловом… Но теперь
Мое уж дело, чтоб в таких делах ты
Ночей без сна не проводил.

(Уходят синьора Капулет и кормилица).

Капулет.

Ишь ревность-то! ишь ревность-то!

Входят слуги с блюдами и корзинами.

‎Эй! малый!
Что у тебя?

1-й слуга.

‎Для повара тут что-то,
Мессер, а сам не знаю право что.

Капулет.

Тащи скорей, скорей!

(1-й слуга уходит).

‎Шельмец! Неси
Сюда поленьев ты посуше… Пьетро
Покличь: тебе укажет он, где взять.

2-й слуга.

На столько у меня у самого, мессер,
Смекалки хватит… Что тревожить Пьетро? (Уходит).

Капулет.

Ответил славно! Ай да — шельмин сын!
Ай да поленный мастер!.. Бог ты мой!
Уж день! Граф тотчас с музыкой прибудет;
Так обещался… да уж он и близко.
Я слышу… Эй! кормилица! жена!
Эй вы! кормилица! да ну же ты!

Входит кормилица.

Ступай, буди Джульетту, одевай!
А я пойду с Парисом поболтаю.
Ну, шевелись, ступай! Жених уж здесь.
Ступай скорее, говорят!

(Уходят).

СЦЕНА V.

Спальня Джульетты.

Входит кормилица.

Кормилица.

Синьора! эй, синьора! Джуля!.. Ну!
Признаться, спит же крепко. Эй, овечка!
Эй, барыня моя! Фай! что за соня!
Да ну-же, милочка, я говорю…
Сударыня! красавица! невеста!
Ни слуху и ни духу все… Ну, точно
За деньги спать рядилась, — собралась
На целую неделю отоспаться.
И то сказать ведь: в будущую ночь
Синьор Парис усердно похлопочет,
Чтобы не много ты спала… Однако,
Господь меня прости, как крепко спит!
Ведь надо-ж разбудить… Эй! синьорина!
Синьора! синьорина! Граф застанет
Вас на постели, раскачает разом…
Да это что?.. Одетая совсем
И на постели!.. Надо побудить.
Синьора, синьорина, синьорина!
Ах, ах! сюда! скорее! умерла!
Ох, горемычная моя ты доля!
Эй! водки! Мой синьор, о мой синьор!

Входит синьора Капулет.

Синьора Капулет.

.

Что ты шумишь тут?

Кормилица.

‎Ох! беда лихая!

Синьора Капулет.

.

Да что тут?

Кормилица.

‎Посмотрите, посмотрите:
Вот горе-то!

Синьора Капулет.

.

‎Ох! ох! мое дитя,
Сокровище единое! Проснись ты,
Взгляни ты иль умру с тобою вместе!
О, помогите, помогите!.. Кличь ты,
Зови, кричи ты!

Входит Капулет.

Капулет.

‎Что за срам? Ведите
Джульетту вы: — жених давно приехал.

Кормилица.

Ох! умерла, скончалась, умерла!
Ох, горе, горе!

Синьора Капулет.

.

‎Господи!.. Мертва!
Мертва! мертва!

Капулет.

Что? дайте поглядеть мне…
Остановилась кровь, окоченели члены
И жизнь давно разсталася с устами…
Смерть на нее легла: безвременный мороз
Пал на цветок на самый лучший луга.

Кормилица.

Ох, горе горькое!

Синьора Капулет.

.

О, день несчастный!

Капулет.

‎Смерть,
Которая, чтобы стенал я горько,
Взяла ее, язык связала мой
И не дает мне вымолвить ни слова.

Входят фра Лоренцо и Парис с музыкантами.

Лоренцо.

Что ж? В церковь собралася ли невеста?

Капулет.

Да! собралась туда она навек.
О, сын мой! В ночь перед твоею свадьбой
Легла с твоей женою смерть… Взгляни вот,
Лежит она, цветок, сраженный смертью.
Смерть — зять теперь мне смерть — наследник мой;
С моею дочерью она венчилась:
Умру — и все оставлю ей! И жизнь
И все житье-бытье — добыча смерти!

Парис.

Так ждал я утро увидать в лицо
И вот оно в каком предстало виде!

Синьора Капулет.

.

Проклятый, скорбный, гнусный, ненавистный день!
Час злополучнейший из всех, какие
Лишь видело когда либо в своем
Теченьи многотрудном время!
Одно, одно, одно любимое дитя!
Одно, что мне отрадой, утешеньем было,
Смерть лютая от глаз моих сокрыла.

Кормилица.

Ахти, беда! Ох, горе, горе, горе!
Безчастный день ты, горемычный день!
Такого никогда не знала!.. День ты, день проклятый!

Темней такого дня и не бывало!
Ох, день безчастный, ох, безчастный день!

Парис.

Осуждена, разведена,
Оскорблена, поражена, убита!…
О, смерть проклятая! Тобой осуждена,
Тобой, из лютых лютая, убита
Любовь и жизнь моя! — Не жизнь уж больше,
Но в самой смерти ты моя любовь.

Капулет.

Отчаянный, проклятый, ненавистный,
Мучений полный, смертию разящий,
Нежданный и незванный час! Зачем ты
Пришел убить, убить веселье наше?
Дитя, дитя мое! О, нет! Душа
Моя, а не дитя! Ты умерла!
Ах! умерло дитя мое и с ним,
С дитей моим, всю жизнь мою схоронят.

Лоренцо.

Молчите! Стыдно! Горя врачевство
Не в гореваньи этом! Вы и небо
В прекрасной девице по ровной части
Имели: ныне небо все взяло!
И что ж могло для девицы быть лучше?
Ведь не могли б от смерти уберечь
Вы часть свою! Свою же небо ныне
В жизнь вечную взяло. Ее возвысить
Желаньем высшим было вашим; доля
Ея высокая была вам небом —
И плачете о том, что выше облак
Теперь она на небо воспарила!
О! любите вы дочь плохой любовью —
Когда ей хорошо, вы сходите с ума!
Не в том ведь брака счастье, чтобы долго
Во браке жить; блаженнее стократ
Удел почившей по недолгом браке.
Отрите-ж слезы ваши; розмарином
Вы тело ей прекрасное осыпьте^[4],
И, по обычаю, в убранстве лучшем
Несите в церковь; ибо, хоть природа
Велит нам плакать, но природы слезы
Для разума — посмешище одно.

Капулет.

Все то, что мы готовили для свадьбы,
Для горестных нам похорон послужит;
Заменит звуки колокольный звон…
Поминки вместо свадебнаго пира,
А вместо песен брачных панихида;
Венок невесты труп ея украсит…
Все, все переменило назначенье.

Лоренцо.

Мессер, идите! — да и вы, синьора,
И вы, мессер Парис! Готовьтесь провожать
Прекрасную покойницу в могилу.
За грех, какой то небо вас карает…
Страшитесь раздражить его еще сильней
Безумным ропотом на Божью волю.

(Уходят Капулет, синьора Капулет, Парис и Лоренцо).

1-й музыкант.

Ну, нам, значит, убирать наши дудки, да самим убираться…

Кормилица.

Ах! убирайте, убирайте вы
Их, люди добрые, скорее… Потому
Вы сами видите, какое здесь
У нас теперь разстройство.

(Уходит).

1-й музыкант.

‎Всеж бы, надо
Настроить постараться как нибудь!

Входит Пьетро.

Пьетро.

Музыканты, а музыканты! Скорей: „Сердца радость — жизни сладость“!^[5] Если вы хотите, чтобы я жил, сыграйте: „Сердца радость“.

1-й музыкант.

Зачем же „Сердца радость“?..

Пьетро.

Ах, музыканты! Затем, что у меня сердце наигрывает: „о горесть, о мученье!“ Сыграйте вы мне что-нибудь веселенькое для куражу.

2-й музыкант.

Нельзя веселенькое, да и не времятеперь играть.

Пьетро.

Так вы не хотите?

2-й музыкант.

Нет.

Пьетро.

А я бы вам звонко заплатил.

1-й музыкант.

Чем это?

Пьетро.

Не монетой, конечно, а голосом… уж драл бы я вам уши, деруны проклятые!

1-й музыкант.

Хамово отродье!

Пьетро.

Хамский кинжал, пожалуй, съездит вас по макушке. Не переносны мне ваши крючки, ваши фа да ваши ре. Слышите?

1-й музыкант.

Слышим, что врет ваша фа и врет ваша ре.

2-й музыкант.

Спрячьте-ко ваш кинжал, а достаньте лучше ваше остроумие.

Пьетро.

Берегитесь же: я проколю вас остроумием и вложу в ножны кинжал! Съумейте вы только отвечать-то:

Коль сердцо болеет от мук
И душу нам скорбь тяготит,
Серебряный музыки звук…

Ну, почему тут: „серебряный звук?“ почему „серебряный звук?“ Ну, Симон, жильная струна?

1-й музыкант.

Потому, мессер, что у серебра приятный звук.

Пьетро.

Прекрасно. Ну, а ты как скажешь, Уго Гудок?^[6]

2-й музыкант.

По моему, потому „серебряный звук“, что за серебро музыканты играют…

Пьетро.

Молодец! Ну, а ты как, Джакомо Труба?

3-й музыкант.

Я, право, не знаю, что и сказать.

Пьетро.

Ну, прости; я ведь и забыл, что ты певец — и, стало быть, глуп по обязанности. „Серебряный музыки звук“ потому, что:

Серебряный музыки звук
Мгновенно печаль исцелит.

(Уходит).

1-й музыкант.

Вот ерник-то малый!

2-й музыкант.

Ну его к лысому бесу, Джакомо! Пойдем-ко, подождем выноса, да не дадут ли потом пообедать?

(Уходят).

Примечания

[1]

Лоренцо. В одеждах лучших, в незакрытом гробе.

По итальянскому обычаю, покойников хоронили в склепах в незакрытых гробах.

[2]

Капулет. . . . . . . . найми
‎Мне двадцать поваров хороших.

По счетным книгам лондонской Stationers Company 1560 года видно, что проповеднику платили 6 шиллингов 2 пенса, менестрелю (певцу, музыканту) — 12 шиллингов, а повару — 15. Эта сравнительная оценка услуг почти не менялась в течение двух столетий. Капулет, как человек тщеславный, хочет большим числом поваров показать свое богатство и роскошь.

[3]

Джульетта. Глухие стоны, стонам мандрагоры,
‎С корнями вырванной, подобные…

Корню мандрагоры приписывалось сходство с человеческой фигурой, отчего и думали, что этому растению присуща известная степень сознательной жизни и некоторыя человеческия свойства, напр, — голос; мандрагора, если ее вырвать с корнем, будто бы стонет, и этот стон убивает или сводит с ума человека, вырвавшаго растение. Чтобы избежать таких последствий, рекомендовалось обвязывать мандрагору веревкой, другой конец которой привязывался бы к собаке, так чтобы вырывала мандрагору эта последняя.

[4]

Лоренцо. . . . . . размарином
‎Вы тело ей прекрасное осыпьте.

Розмарин, как растение вечно-зеленое, считался эмблемою безсмертия, а потому и употреблялся при погребальных обрядах.

[5]

Пьетро. Музыканты, а музыканты! Скорей:
‎«Сердца радость — жизни сладость!»

Здесь мы имеем одну из тех шуточных интермедий, которыми время от времени прерывалось действие в старинной английской драме. В издании «Ромео и Джульетты» in quarto 1599 года, этой сцене предшествует указание: «Входит Билль Кемп». Это — имя артиста, очевидно, игравшаго роль Пьетро. Билль Кемп был в свое время одним из самых любимых клоунов. Песня: «Сердца радость» — очень популярная старинная английская мелодия. «О горесть, о мученье!» — припев также популярной баллады «О двух любовниках». Дальше Пьетро поет начальные стихи песни, напечатанной в шекспировское время Ричардом Эдуардсом под названием: «В похвалу музыке».

[6]

Пьетро. Ну, а ты как скажешь, Уго Гудок.

В подлиннике: Hugh Rebeck. Ребек — трехструнный смычковый музыкальный инструмент, перешедший в Англию из Италии (ribeca), где он был первоначально введен маврами (арабское reheb).