4. Сравнение: поэзия: #279389

Стихотворения Жуковского «Весеннее чувство» и Тургенева «Весенний вечер» сближает состояние лирического героя, который испытывает сложное, «смутное» чувство, пробуждаемое весенней природой: это смесь радости, умиротворения и легкой грусти, связанной с воспоминаниями о детстве (у Тургенева) или с тоской по «очарованному Там» (у Жуковского). Оба героя не столько видят природу, сколько «чувствуют» ее душой.
Первое сходство — «растворение» героя в пейзаже. У Жуковского герой задает риторические вопросы ветерку, потоку, весне, как бы сливаясь с ними: «Что опять в ней пробудилось?» У Тургенева герой описывает поля, лес, ручей, а затем переходит к себе: «А на душе легко и свято, легко, как в детские года». В обоих случаях природа очеловечена («тучи гуляют», «лес млеет», у Жуковского — «очарованный поток»). Пейзаж — это «зеркало» души.
Второе сходство — мотив «легкости». Жуковский использует анафору («легкий, легкий ветерок», «что… что…») и слово «легкий» для создания воздушности. Тургенев прямо говорит: «легко и свято, легко». Оба героя испытывают освобождение от тяжести («млеет лес», «отдыхающая земля»). Но эта «легкость» — не беззаботность, а ностальгия. У Тургенева она связана с «детскими годами» (чистота, безгрешность). У Жуковского — с «милым голосом старины» и «очарованным Там» (романтический идеал недостижимого прошлого или будущего). Оба поэта используют прием психологического параллелизма: весеннее пробуждение природы пробуждает «воспоминание» о счастье, которое невозможно вернуть (Тургенев) или нельзя достичь (Жуковский). Таким образом, близость состояний героев — в их «памяти сердца». Жуковский вопрошает, как найти «неведомый берег», Тургенев утверждает, что это состояние уже знакомо: «как в детские года». У Жуковского герой еще ищет, у Тургенева — уже нашел «покой». Оба стихотворения — о «весеннем чувстве» как о мгновенном просветлении, когда природа дарит человеку ощущение гармонии, пусть и недолгое. Герои Жуковского и Тургенева — не деятели, а созерцатели, что роднит их с традицией русской «пейзажной» лирики. Они счастливы тем, что «видят» и «слышат», но в этой легкости есть оттенок грусти от того, что счастье — только «миг».