ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ V
Г-жа Простакова, Простаков, Скотинин.
Скотинин. Что ж я не вижу моей невесты? Где она? Ввечеру быть уже сговору, так не пора ли ей сказать, что выдают ее замуж?
Г-жа Простакова. Успеем, братец. Если ей это сказать прежде времени, то она может еще подумать, что мы ей докладываемся. Хотя по муже, однако, я ей свойственница; а я люблю, чтоб и чужие меня слушали.
Простаков (Скотинину). Правду сказать, мы поступили с Софьюшкой, как с сущею сироткой. После отца осталась она младенцем. Тому с полгода, как ее матушке, а моей сватьюшке, сделался удар…
Г-жа Простакова (показывает, будто крестит сердце). С нами сила крестная.
Простаков. От которого она и на тот свет пошла. Дядюшка ее, г. Стародум, поехал в Сибирь; а как несколько уже лет не было о нем ни слуху, ни вести, то мы и считаем его покойником. Мы, видя, что она осталась одна, взяли ее в нашу деревеньку и надзираем над ее имением, как над своим.
Г-жа Простакова. Что ты сегодня так разоврался, мой батюшка? Еще братец может подумать, что мы для интересу ее к себе взяли.
Простаков. Ну как, матушка, ему это подумать? Ведь Софьюшкино недвижимое имение нам к себе придвинуть не можно.
Скотинин. А движимое хотя и выдвинуто, я не челобитчик. Хлопотать я не люблю да и боюсь. Сколько меня соседи ни обижали, сколько убытку ни делали, я ни на кого не бил челом, а всякий убыток, чем за ним ходить, сдеру с своих же крестьян, так и концы в воду.
Простаков. То правда, братец: весь околоток говорит, что ты мастерски оброк собираешь.
Г-жа Простакова. Хоть бы ты нас поучил, братец батюшка; а мы никак не умеем. С тех пор как все, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем. Такая беда!
Скотинин. Изволь, сестрица, поучу вас, поучу, лишь жените меня на Софьюшке.
Г-жа Простакова. Неужели тебе эта девчонка так понравилась?
Скотинин. Нет, мне нравится не девчонка.
Простаков. Так по соседству ее деревеньки?
Скотинин. И не деревеньки, а то, что в деревеньках-то ее водится и до чего моя смертная охота.
Г-жа Простакова. До чего же, братец?
Скотинин. Люблю свиней, сестрица, а у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них ни одной, которая, став на задни ноги, не была бы выше каждого из нас целой головою.
Простаков. Странное дело, братец, как родня на родню походить может! Митрофанушка наш весь в дядю – и он до свиней сызмала такой же охотник, как и ты. Как был еще трех лет, так, бывало, увидя свинку, задрожит от радости.
Скотинин. Это подлинно диковинка! Ну пусть, братец, Митрофан любит свиней для того, что он мой племянник. Тут есть какое-нибудь сходство, да от чего же я к свиньям так сильно пристрастился?
Простаков. И тут есть же какое-нибудь сходство. Я так рассуждаю.
(Д. И. Фонвизин. «Недоросль»)
В чем заключается иронический смысл разговора о свиньях в финале сцены?
Иронический смысл разговора о свиньях в финале сцены заключается в том, что герои говорят о свиньях с таким же, если не с большим, воодушевлением и серьезностью, как о судьбе Софьи и ее наследстве. Для Скотинина свиньи — это главная жизненная ценность, ради которой он готов жениться («жените меня на Софьюшке» — но потому, что «в деревеньках-то ее водится» то, «до чего моя смертная охота», то есть свиньи). Свиньи для него важнее невесты, и он этого не скрывает. Этот комический перекос обнажает его животную, ограниченную натуру.
Ирония усиливается тем, что Простаков и Скотинин видят в страсти к свиньям доказательство кровного родства. Простаков замечает: «Странное дело, братец, как родня на родню походить может! Митрофанушка наш весь в дядю – и он до свиней сызмала такой же охотник, как и ты». А Скотинин, в свою очередь, рассуждает: «Ну пусть, братец, Митрофан любит свиней для того, что он мой племянник. Тут есть какое-нибудь сходство». Фонвизин доводит до абсурда идею «дворянской чести» и «родовой породы»: оказывается, главное, что объединяет эту семью, — общая любовь к свиньям, а не к Отечеству, наукам или добродетели.
Кроме того, ирония работает на разоблачение истинной сущности всех троих персонажей. Скотинин (фамилия говорящая) полностью слился со своим «свинским» началом. Простаков, который не имеет собственного мнения и повторяет за женой, здесь хоть как-то проявляет себя, но тоже через свиней. А Простакова, которая только что жаловалась на невозможность «содрать» с крестьян, тут же готова учиться у брата его «мастерству» — то есть жестокой эксплуатации. Таким образом, разговор о свиньях становится сатирическим ключом ко всей сцене: герои, озабоченные наживой и животными инстинктами, сами превращаются в свиноподобных существ, и автор с иронией показывает их истинный «герб» и «породу».