Когда проходили они канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал потихоньку Чичикову:
– Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну беленькую.
– Да ведь какие крестьяне, – отвечал ему на это тоже шепотом Чичиков, – препустой и преничтожный народ, и половины не стоят.
Иван Антонович понял, что посетитель был характера твердого и больше не даст.
– А почем купили душу у Плюшкина? – шепнул ему на другое ухо Собакевич.
– А Воробья зачем приписали? – сказал ему в ответ на это Чичиков.
– Какого Воробья? – сказал Собакевич.
– Да бабу, Елизавету Воробья, еще и букву ъ поставили на конце.
– Нет, никакого Воробья я не приписывал, – сказал Собакевич и отошел к другим гостям.
Гости добрались наконец гурьбой к дому полицеймейстера. Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» – а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, – это все было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления с хозяйской стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и щеки девятипудового осетра, другой пирог – с груздями, пряженцы, маслянцы, взваренцы. Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую. Вообще он сидел, как говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве. Трудно было даже и решить, он ли был создан для места, или место – для него. Дело было так поведено умно, что он получал вдвое больше доходов противу всех своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего города. Купцы первые его очень любили, именно за то, что не горд; и точно, он крестил у них детей, кумился с ними и хоть драл подчас с них сильно, но как-то чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и засмеется, и чаем напоит, пообещается и сам прийти поиграть в шашки, расспросит обо всем: как делишки, что и как. Если узнает, что детеныш как-нибудь прихворнул, и лекарство присоветует, – словом, молодец! Поедет на дрожках, даст порядок, а между тем и словцо промолвит тому-другому: «Что, Михеич, нужно бы нам с тобою доиграть когда-нибудь в горку». – «Да, Алексей Иванович, – отвечал тот, снимая шапку, – нужно бы». – «Ну, брат, Илья Парамоныч, приходи ко мне поглядеть рысака: в обгон с твоим пойдет, да и своего заложи в беговые; попробуем». Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович – хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Заметив, что закуска была готова, полицеймейстер предложил гостям окончить вист после завтрака, и все пошли в ту комнату, откуда несшийся запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри гостей и куда уже Собакевич давно заглядывал в дверь, наметив издали осетра, лежавшего в сторонке на большом блюде.
(Н. В. Гоголь, «Мертвые души»)
Опираясь на приведенный фрагмент поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души» (и/или другие эпизоды), сопоставьте образ полицеймейстера с образом чиновников в романе И. А. Гончарова «Обломов». В чем проявляется их сходство (или различие) в критическом изображении?
В поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» образ полицеймейстера создается как сатирический портрет чиновника, умело приспособившегося к системе взяточничества и круговой поруки. Он внешне добродушен, «народен», любим купцами, но его деятельность основана на злоупотреблении властью и личной выгоде. Схожим образом чиновничество изображено в романе И. А. Гончарова «Обломов». Чиновники в этом произведении также равнодушны к служебному долгу и заняты прежде всего собственным благополучием. Однако у Гончарова критика носит более мягкий, психологический характер: бюрократическая среда показана как сонная, инертная и лишенная жизненной энергии. У Гоголя же чиновники активны, предприимчивы, но эта активность направлена на зло. Таким образом, сходство проявляется в обличении порочной системы чиновничества, а различие — в степени сатирической резкости и художественных приемах изображения.