Много ли, мало ли времени прошло, только видит помещик, что в саду у него дорожки репейником поросли, в кустах змеи да гады всякие кишмя-кишат, а в парке звери дикие воют. Однажды к самой усадьбе подошел медведь, сел на корточках, поглядывает в окошки на помещика и облизывается.
– Сенька! – вскрикнул помещик, но вдруг спохватился… и заплакал.
Однако твердость души все еще не покидала его. Несколько раз он ослабевал, но, как только почувствует, что сердце у него начнет растворяться, сейчас бросится к газете «Весть» и в одну минуту ожесточится опять.
– Нет, лучше совсем одичаю, лучше пусть буду с дикими зверьми по лесам скитаться, но да не скажет никто, что российский дворянин, князь Урус-Кучум-Кильдибаев, от принципов отступил!
И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень, и морозцы стояли порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног, оброс волосами, словно древний Исав, а ногти у него сделались, как железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой-то особенный победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще не приобрел.
Выйдет он в свой парк, в котором он когда-то нежил свое тело рыхлое, белое, рассыпчатое, как кошка, в один миг, взлезет на самую вершину дерева и стережет оттуда. Прибежит это заяц, встанет на задние лапки и прислушивается, нет ли откуда опасности, – а он уж тут как тут. Словно стрела соскочит с дерева, вцепится в свою добычу, разорвет ее ногтями, да так со всеми внутренностями, даже со шкурой, и съест.
И сделался он силен ужасно, до того силен, что даже счел себя вправе войти в дружеские сношения с тем самым медведем, который некогда посматривал на него в окошко.
– Хочешь, Михайло Иваныч, походы вместе на зайцев будем делать? – сказал он медведю.
– Хотеть – отчего не хотеть! – отвечал медведь – только, брат, ты напрасно мужика этого уничтожил.
– А почему так?
– А потому, что мужика этого есть не в пример способнее было, нежели вашего брата дворянина. И потому скажу тебе прямо: глупый ты помещик, хоть мне и друг!
Между тем капитан-исправник хоть и покровительствовал помещикам, но ввиду такого факта, как исчезновение с лица земли мужика, смолчать не посмел. Встревожилось его донесением и губернское начальство, пишет к нему: а как вы думаете, кто теперь подати будет вносить? кто будет вино по кабакам пить? кто будет невинными занятиями заниматься? Отвечает капитан-исправник: казначейство-де теперь упразднить следует, а невинные-де занятия и сами собой упразднились, вместо же них распространились в уезде грабежи, разбой и убийства. На днях-де и его, исправника, какой-то медведь не медведь, человек не человек едва не задрал, в каковом человеко-медведе и подозревает он того самого глупого помещика, который всей смуте зачинщик.
Обеспокоились начальники и собрали совет. Решили: мужика изловить и водворить, а глупому помещику, который всей смуте зачинщик, наиделикатнейше внушить, дабы он фанфаронства свои прекратил и поступлению в казначейство податей препятствия не чинил.
Как нарочно, в это время чрез губернский город летел отроившийся рой мужиков и осыпал всю базарную площадь. Сейчас эту благодать обрали, посадили в плетушку и послали в уезд.
И вдруг опять запахло в том уезде мякиной и овчинами; но в то же время на базаре появились и мука, и мясо, и живность всякая, а податей в один день поступило столько, что казначей, увидав такую груду денег, только всплеснул руками от удивления и вскрикнул:
– И откуда вы, шельмы, берете!!
Что же сделалось, однако, с помещиком? – спросят меня читатели. На это я могу сказать, что хотя и с большим трудом, но и его изловили. Изловивши, сейчас же высморкали, вымыли и обстригли ногти. Затем капитан-исправник сделал ему надлежащее внушение, отобрал газету «Весть» и, поручив его надзору Сеньки, уехал.
Он жив и доныне. Раскладывает гранпасьянс, тоскует по прежней своей жизни в лесах, умывается лишь по принуждению и по временам мычит.
(М. Е. Салтыков-Щедрин, «Дикий помещик»)
Против каких общественных явлений направлена сатира М. Е. Салтыкова-Щедрина в приведенном фрагменте?
В приведенном фрагменте сказки «Дикий помещик» сатира Салтыкова-Щедрина направлена против трех основных общественных явлений.
Во-первых, против дворянского паразитизма и жестокосердия. Помещик оказывается совершенно беспомощным без крестьян: в саду зарастают дорожки, появляются змеи и гады, а сам он не может даже умыться. Его «твердость души» держится лишь на чтении газеты «Весть», которая ожесточает его сердце.
Во-вторых, против крепостнической системы. Как только исчезает мужик («отроившийся рой»), в уезде начинаются грабежи и разбои, а сам помещик одичает до звериного состояния: обрастает волосами, ходит на четвереньках и ест сырых зайцев. Даже медведь упрекает его: «Мужика этого есть не в пример способнее было».
В-третьих, против бюрократического равнодушия власти. Начальство беспокоится не о людях, а о том, «кто подати будет вносить» и «кто будет вино по кабакам пить». Казначей радуется груде денег, восклицая: «И откуда вы, шельмы, берете!!» — а одичавшего помещика просто моют, стригут и возвращают к жизни.
Таким образом, Салтыков-Щедрин в гротескной форме высмеивает дворянский паразитизм, крепостническую систему и бюрократическое равнодушие власти, показывая, что без мужика дворянин не просто бесполезен, а превращается в дикого зверя. Писатель обличает противоестественность крепостничества, которое уродует обе стороны: мужик страдает от гнёта, а помещик деградирует до животного состояния, теряя человеческий облик. Сатира направлена не против конкретного «глупого помещика», а против всего общественного уклада, держащегося на труде народа и равнодушии начальства, которое заботится лишь о податях, а не о людях.
ЕГЭ
КАРТОЧКИ
ТЕСТЫ
Главная
Курсы
20
